О диктанте в вашем городе Москва
Другой город?
Тексты диктантов
10 апреля 2021
Дмитрий Глуховский
Текст 2021 года
Обещания
Тексты диктантов
2020
Андрей Геласимов
2019
Павел Басинский
2018
Гузель Яхина
Все тексты

Море

Сосны обступали тропу плотно, и, хотя истыканное их верхушками небо светилось голубым, в лесу было сумрачно. По тропинке вперёд бежали муравьи, большие, красные, по своим каким-то муравьиным делам.
– Смотри, пап, им с нами по пути! – сказала Таня. – Наверное, они тоже на пляж собрались!
Папа улыбнулся ей сверху.
– Если бы не ты, я бы и забыл уже, что они существуют вообще, муравьи. Пойдём, не застревай.
Но Тане непременно нужно было узнать, зачем муравьям к морю, и она всё время приставала к ним взглядом.
И вот выяснилось: им не к морю нужно было. Добежав, они облепляли большого рогатого жука, которого на этой же тропе к морю кто-то раздавил, и он теперь лежал тут подобравшись, а муравьи тормошили его и разбирали на части. У жука Таня остановилась на бесконечную минуту и отошла от него уже не восторженная, а раздумчивая.
Потом сосны отступили, рассвело – и перед Таней открылся огромный мир: от одного его края до другого шла широкая песчаная лента, за ней зеленело плоское море, а сверху этот мир был накрыт небом, о глубине которого можно было только догадываться по кажущимся крохотными облакам.
Проведя Таню через лес, папа отпустил её руку и пошёл мочить ступни в спокойной воде. Ветер дул Тане в лицо, как дуют на царапину, чтобы не болело; но у Тани болело.
Она нагнала отца до того, как он успел зайти в воду.
– Пап, а ты ведь ещё не скоро умрёшь? – спросила она.
Папа улыбнулся.
– Не скоро, – пообещал он. – Я вроде не такой уж и старый.
– Ну всё-таки довольно старый уже…
Таня подумала и решила.
– Ты не умрёшь, пап. Я, когда вырасту, стану учёным, сделаю лекарство от смерти, и тебе не надо будет умирать.
– Договорились!
Отец, стараясь не смеяться, пожал ей руку – как мужчины друг другу жмут – и вошёл в море.


Комментарии к тексту
Расскажите друзьям:

Фата

Она положила руку на живот, прислушалась: мальчик двигался там, трепыхался, как сердце от бега. Чувствовал ее волнение и тоже волновался.
Платье было свободным, но спрятать живот оно все равно не могло – да и какая разница, сказала себе Таня. Все будут свои, а свои все в курсе.
И все же глупо это было в зеркале – фата и пузо.
Ну да что, не нам привередничать.
Глаз потек.
Она погладила мальчика еще: не дрейфь, прорвемся. Промокнула салфеткой слезу и стала рисовать себе глаз заново – огромный, наивный, влюбленный. Такой глаз, как будто она выходила замуж в семнадцать, а не в тридцать два.
Гости, как она и ждала, все притворялись, что в невесте ничего особенного не было, да по нынешним временам это уже и вправду было в порядке вещей. Нормальная получилась свадьба. Лёва нарезался стремительно, в какой-то момент шикнул на несмолкающего тамаду, встал со стаканом в руке, расхристанный, и заявил:
– Танечка! Я вот так вот точно нашу свадьбу с тобой и представлял. Люди все, вот это вот… Ты красивая. Да. Но я раньше никак не понимал: почему это мужчина должен делать женщину счастливой? Почему женщины сами по себе несчастные? А я тебя вот сейчас хочу сделать. Счастливой. Чтоб ты ни дня у меня не работала, а только порхала.
Подружки захлопали, только Людмила вставила:
– Мы ее, такую ценную, из института не отпустим!
Таня поднялась тоже, чувствуя, что нужно отвечать. Перед глазами стояла зелень Балтийского моря. Уходил в него от Тани большой человек.
– И я себе это почти так же представляла, – сказала она. – Но не совсем так. Очень жалко, что папа не дожил.
Люди из уважения даже жевать перестали. Она кивнула самой себе.
– А что касается счастья… То ты меня, Лёва, и так уже осчастливил.
Таня улыбнулась и погладила свой живот.
И в зале наконец облегченно рассмеялись, получив на это разрешение лично от невесты.

Комментарии к тексту
Расскажите друзьям:

Очередь

В очереди люди были все серые, все глядели внутрь себя, все шелестели еле слышно в ожидании приговора. Кому год, кому три… Наверняка все, как и Таня, просматривали наспех свою жизнь, как и Таня, что-нибудь себе обещали:заново начать, всё изменить, зажить сегодня так, как откладывал на завтра, –только бы доктор дал еще время. Как будто приговор уже не был записан у него на бумаге, как будто клятвами и заверениями еще можно было на него повлиять.
У Тани тоже жизнь пролетала на перемотке досадно быстро, всего несколько стоп-кадров от нее оставались пропечатанными на глазной сетчатке: тот летний день в Прибалтике, когда она маленькой девочкой обещала отцу лекарство от смерти, потом летящий по парковым аллеям велосипед, поцелуи в облупленных подъездах под скупое гитарное бренчание, институтские коридоры, свадьба –пьяный добрый Лева и Даня, еще безымянный, плавающий в пузыре подвенечного платья…
А потом годы совсем как-то слипались, словно пачка отсыревших фотографий, и, когда Таня их друг от друга пыталась отделить, отдирались вместе с нежной пленкой, на которой всё самое главное и было запечатлено, и вместо лиц оставались только белые пятна. Родила Даню, вот он, маленький, родила Вику, вот она в коляске, родила Сашу. Или это ее так помню, а не Вику? Желтенький комбинезончик у кого был?
Была счастлива, была. Сказать, что не была, – значит соврать.
Но вспомнить нечего. Как так получается, что от всей жизни остается всего два десятка кадров?
Почему бросила работу, почему послушала Леву? Ведь была докторская почти написана, приглашали в Канаду… Хотела ведь. Может, еще не поздно?
Дверь кабинета приоткрылась, выглянул врач–усталый, несчастный. Посмотрел в бумагу. –Мохова!
Таня вздрогнула, встала:вот и ее время пришло. Скажет доктору, чтобы не юлил.Она сама онколог, пусть и беглый. Не надо ни жалеть ее, ни обманывать.
– Я.


Комментарии к тексту
Расскажите друзьям:

Море

Море было на месте– зеленое, налитое в мелкое блюдце залива, в котором глубины не хватало на волны даже при сильном ветре. Пляж золотой каемкой это блюдце ограничивал, за ним шла дюна с сосновым пролеском, который Тане в детстве казался густым бором, но ей всё в детстве казалось и гуще, и глубже, и страшнее, и смешнее.
Когда они гуляли с Гелей, Таня специально оставляла очки дома и просила внучку читать за нее. Геля, очаровательная лентяйка, скандалившая с родителями, когда те требовали от нее одолеть хотя бы одну книжную страницу, бабушке в помощи отказать не могла и читала ей вывески и афиши, этикетки и ценники, не подозревая хитрости.
Гелиными увеличительными глазами Таня смотрела и на море, на небо, на радости, на беды. Геле всё казалось важным, она хохотала и плакала, и Таня спешила поудивляться еще миру вместе с внучкой, пока та сама не разучилась. Геля по росту гораздо ближе была к муравьям, снизу вверх жизнь ей казалась необозримой, а Тане сверху вниз она как раз виделась почти уже целиком– со всеми ее переломными моментами, волнениями, взлетами, падениями. В ней уже ничего, увы, неизведанного не оставалось.
Дорожка была словно бы та самая, хотя сосны наверняка уже сменились. Сколько сосны живут? Меньше людей?
– И что такого удивительного в этом месте? – спросила Геля.
– Я сюда маленькой приходила со своим папой, – ответила Таня. – Когда мне было столько же лет, как тебе сейчас. Вот в этом месте он в море заходил.
Геля помолчала.
– Ты по нему скучаешь?
– Скучаю. Иногда хочется с ним поговорить–о жизни.
Геля обогнала ее и, скинув босоножки, забежала в море первой. Уже из воды она крикнула:
– Вот я, когда вырасту, изобрету лекарство от смерти! Так что мы с тобой всегда сможем поговорить!


Комментарии к тексту
Расскажите друзьям:

Обещания

Когда говорят «бабушка», как-то сразу представляется абстрактная милая старушка,  личико морщинистое и румяное, как печеное яблоко, добрая такая, улыбчивая старушоночка, чуть ли не блаженная. А когда своих вспоминаешь,   удивляешься – до чего не похожи они на эту абстракцию, на эту наивную икону. Чудаковатые, запутавшиеся, обидчивые, волевые, грызущиеся то с матерью, то с отцом… От каждой бабушки ждешь безусловной доброты. Наверное, с внуками бабушки действительно обычно добры .
Но к старости доброта остается только в тех, кто не хотел бы свою жизнь пережить заново, иначе. От них просто идет тепло, и об это тепло можно греть замерзшие руки всегда –и в детстве, и когда повзрослеешь. А мне от моей досталось другое.
Чего вот ей не хватало?
Все компоненты так называемого женского счастья в ней присутствовали:она была замужем за любимым человеком, родила от него троих детей, дед в ней души не чаял, и брак их мне казался совершенно безоблачным. С самой их свадьбы ей не пришлось больше ходить на работу, в доме всегда был достаток,  она могла целиком посвятить себя детям и себе. Здоровье у нее было отменное, в середине жизни она переборола рак и вплоть до восьмидесяти лет взбегала на пятый этаж. Можно сказать, что ее жизнь была противоположностью моей.
И всё же мне было ее всегда почему-то жаль.
Помню день, когда она привела меня на тот пляж. Размякшее от жары Балтийское море, рыхлый песок, в котором я рыла туннели. Я полезла в воду, она смотрела на меня внимательно –так жадно, что я позвала ее купаться с собой, мне казалось, что моря точно должно хватить на нас обеих.
Я спросила ее, почему она плачет. Она ответила, что никак не может понять, действительно ли вот это все и есть жизнь. Не должно ли называться жизнью что-то более великое?
Я тогда ей дала обещание, которое старалась выполнить всю жизнь, завиральное детское обещание, прекрасное в своей глупости и чистоте. Именно оно и привело меня сюда.
Я благодарю Королевскую академию  и досточтимый комитет за оказанную мне высокую честь и прошу у присутствующих прощения за излишнюю сентиментальность. Спасибо.

Расскажите друзьям:

Выберите округ

Дальневосточный федеральный округ

Приволжский федеральный округ

Северо-Западный федеральный округ

Северо-Кавказский федеральный округ

Сибирский федеральный округ

Уральский федеральный округ

Центральный федеральный округ

Южный федеральный округ

Выберите регион

Выберите город

По регионам

К сожалению, в этом году в вашем городе не проводится Тотальный диктант. Хотите его организовать?